Радио Амор. Интервью с Тимом Хекером

Тим Хекер (Tim Hecker) меняет облик современной электроники на наших глазах. Его музыкальные идеи практически не изменились с его главного альбома “Radio Amor”, когда он, как казалось, завязал с минимал-техно. Мелодизм с нойзом и глитчем теперь стал заезженным приемом. Восемь лет назад он казался новаторским. Хотя это не главное. Хекера называют Брайаном Ино (Brian Eno) двадцать первого века, он “апгрейдил” идеи и методы Ино. Не стоит при этом недооценивать технологическое развитие – появление новых программ и усовершенствование студийной аппаратуры. Может быть Хекера делает уникальным его философское и политологическое образование. От философа-музыканта можно ожидать чуда.

Интервью: Курт Лидварт, 2008


Тебя воспринимают как музыканта, умудряющегося усидеть сразу на многих стульях. Согласен с такой оценкой?

Я занимаюсь музыкой, никак напрямую не связанной с каким-либо направлением или движением. Это микс из электроники, минимализма и американской традиции, церковной музыки, госпела, металa. Я пытаюсь создать новую форму на основе всех этих многих традиций. Но это не фьюжн.

В одном интервью ты признался, что ты не исполнитель. Довольно странное замечание для человека, нередко выступающего. Что ты хотел сказать?

То, что я не хорош на сцене, мне трудно работать вживую. Я – человек студии. Мне там удобно и хорошо – за микшером. Я не могу быть гитаристом на сцене. Моя форма импровизации совсем другой природы.

Ты больше времени проводишь в студии как Томас Кенер (Thomas Köner) или Брайан Ино (Brian Eno), придумывая свой фирменный звук?

Студия – это мое медиа, мой формат, мое взаимодействие с музыкой.

У тебя есть формальное музыкальное образование?

Почти никакого. В начальной школе я изучал какие-то основы, немного трубу.

Это было твое желание или твоих родителей?

Могу тебя заверить, мне всегда приходилось бороться за право заниматься музыкой. Мне нужно было заставлять их покупать мне инструменты. Так что это было сугубо мое желание.

Ты родился в Ванкувере, он совсем рядом с Портлендом. Портленд известен на весь мир своей шумовой сценой – там лейбл Soleilmoon, Дэниел Менш (Daniel Menche)…

Ты знаешь Менша?

Заочно.

Мне нравятся такие ребята как Менш. Они фрики. Все эти чуваки из скейтерской и серферской тусовки. Орут в микрофон через педали дисторшна. Мне нравится их дух крайнего свободолюбия.

Потом ты переехал в Монреаль…

Все мое музыкальное становление связано с Монреалем. Мне не очень везло с музыкой в Ванкувере. Я начал серьезно работать после переезда.

Гитара была первым инструментом, которым ты серьезно занимался?

Да, я ей серьезно занимался, она сильно повлияла на мое музыкальное развитие и становление. Потом я купил семплер, затем перешел на компьютер.

Ты верил в возможности гитары?

Верил? Я играл на ней и любил ее. Но я не был помешан на ней. Гитары – лишь малая часть моей музыки, я больше использовал фортепиано.

Это хорошо слышно на первом треке из “Radio Amor”. Сколько тебе было лет, когда ты переехал в Монреаль?

Двадцать три или двадцать четыре.

Расскажи о состоянии в то время электронной и пост-рок сцены в Монреале.

Все знали друг друга, жили рядом и работали вместе. Не было четкой границы между жанрами.

Лейбл Constellation достаточно популярен в России. Ты сотрудничал с Fly Pan Am…

Да, мы играли вместе и я участвовал в записи их последнего альбома.

Канада хоть и находится на задворках музыкального мира, но именно в этой стране проходят два важных фестиваля – Mutek в Монреале и FIMAV в Викториавиле. Ты играл на обоих, чем они на твой взгляд отличаются?

Mutek больше электронный. Хотя в последнее время он приглашает представителей современной компонированной музыки. FIMAV больше занимается импровизационной музыкой. Он тоже расширяются в сторону электроники. У них много общего, но они явно различаются своим происхождением.

Например, швейцарский импровизатор Гюнтер Мюллер (Günter Müller) больше выступал на Mutek и его выступления были достаточно тепло приняты.

Да, ты прав, музыканты подобные Гюнтеру Мюллеру – отличный пример кроссовера, когда импровизаторы из джаз-роковой сцены выступают на электронном фестивале и наоборот.

Мы заговорили об импровизации и мне интересно, какую роль она играет в записи твоих альбомов или на концертах. Вот твое выступление на нидерландском VPRO было больше импровизированно или все-таки был какой-то план?

Я умею играть на инструментах. И идеи приходят, когда я просто вожусь с инструментами как придется. Это основа для появления у меня новых идей и их дальнейшего развития. Можно назвать этот процесс импровизацией. Да, сердце моей работы – это импровизационный элемент. Я не строю трек как массивную структуру, к этому все потом приходит, но в основе, на самом дне находятся мелодические хуки, которые приходят ко мне во время импровизационной возни. Я записываю все свои импровизации, оставляю недели на две и возвращаюсь к ним уже со свежими ушами и светлой головой. Невозможно точно дать рецепт создания отличной композиции. Это волшебство, мистика, откуда берется хорошая музыка – никто на это не может ответить.

Почему ты решил вспомнить о существовании мелодии?

Когда я занимался минимал-техно и позднее сместился в сторону эмбиента, мелодия была в корне заинтересовавших меня видов музыки. Мне всегда нравились хуки, песенная структура, то, что запоминается навсегда. Я увидел, что мелодии не хватает в немелодической, минималистической музыке, в которой я работаю. Я пытался сделать так, чтобы они работали вместе. Придумать стиль, включающий мелодический элемент.

В названиях твоих последних альбомов есть приставка ultra. Она несет какой-нибудь глубокий смысл? Или это было спонтанное решение?

Нет, я не фанат футбульной команды “Ультра”. Простое совпадение. Повтор.

Ты защищал кандидатскую по политической теории. Это повлияло на благосклонность со стороны Ахима Щепанского (Achim Szepanski) и Эккехарда Элерса (Ekkehard Ehlers) с лейблов Force Inc. Music Works и Mille Plateaux к изданию твоей музыки? Они тоже профессиональные философы, у вас много общего.

Мы стали большими друзьями с Ахимом, как раз по причине совпадения наших взглядов на политику и общих интересов в философии. Да, это было одной из причин, почему они согласились работать со мной.

Знаешь, текст Делеза (Gilles Deleuze) и Гваттари (Felix Guattari) “Тысяча плато” (“Mille plateaux”) до сих пор не переведен на русский язык [интервью было взято до выхода перевода второго тома “Капитализма и шизофрении” в 2010 году. — Прим. ред.]. Остается читать в оригинале на французском или в переводе на английский, или неофициальный перевод в интернете.

Многие тексты русских философов до сих пор недоступны в англоязычном мире. Интернет объединяет людей, но существуют непреодолимые культурные бреши как раз по этой причине. Перевод – огромный и тяжелый труд. Это интересный момент для меня, любые разговоры об универсальном знании остаются разговорами. Не каждая культура имеет доступ к универсальному знанию.

Ты сейчас пишешь докторскую. О чем она будет?

Я изучаю историю звука в XIX веке. Я считаю, что движение саунд-арта зародилось намного раньше, чем это принято считать, и его корни можно найти в XIX веке. Мне интересны идеи о звуке в историческом контексте. Например, звуки окружающей среды, шумы, и как они стали социальной проблемой в XIX веке. Пол Хегарти (Paul Hegarty) написал книгу об истории шумовой музыки, но хронологически она начинается у него только с футуристов. Его волнует аспект экологический – немузыкальный, городской шум.

Ты как-то утверждал, что твоя музыка – это музыка городской среды.

Точно. Многие мне говорят, что знают множество музыкантов, работающих в том же направлении, что и я, и они все начали чуть ли не с пеленок. Но я не могу сказать, что я был фанатом минималистов, когда мне было пять лет от роду, и что я начал первые эксперименты в детстве. Это все бред. Я пришел в авангардную музыку, когда мне было далеко за двадцать. Я вырос в городе, в спальных районах, где все слушали альтернативный рок – Nirvana, Van Halen, Fleetwood Mac, Meat Loaf.

Я сделал кавер на Van Halen не просто так, и не юмора ради. Мне хотелось уйти от обычного глитча, от сравнений с тем же Феннесом (Fennesz), я пытался обосновать и показать, на чем основан мой стиль.

“Твоя любовь вся прогнила?”

(Смеется.) Да. Это мой любимый альбом до сих пор.

Ты как-то назвал свою музыку эмбиентом четырех часов утра. В это время очень хорошо слышны звуки города, если открыть окно. Так придумал эмбиент Брайан Ино и к тому же призывал всю свою жизнь Кит Роу (Keith Rowe) еще задолго до “изобретения” эмбиента. Тебе близка их традиция?

На самом деле это традиция Джона Кейджа (John Cage) – пустить мир в музыку, пустить город в музыку и сосредоточиться на звуке. Мне больше нравиться делать энвайронментальную музыку, не использовать полевые записи без обработки.

У тебя раньше за альбомами стояла история, концепция. Например, твой “Mirages” посвящен антифашистскому движению и борьбе правых с левыми…

Когда ты выпускаешь альбом, лейбл составляет пресс-релиз с информацией об альбоме, который рассылает дистрибуторам, магазинам, журналистам, чтобы задать им контекст, на который можно опереться.

На предыдущем альбоме “Radio Amor” я придумал всю эту историю о Джиме-канатоходце-рыбаке, обитающем в пиратских водах карибского бассейна. Я с ним встречался и сфотографировал его, когда путешествовал по Гондурасу. Так ли все было на самом деле – решать слушателям. Я писал музыку и одновременно писал эту историю, получилось два параллельных нарратива – музыкальный и вербальный.

“Mirages” я писал без нарратива, это была работа со звуком. Я пошутил, что она посвящена борьбе с фашизмом. Она может быть о чем угодно, хоть о белке, поедающей орех в парке, и это сработает.

Мне нравилось в то время конструировать альбом, придумывать названия, работать со звуком и аранжировкой. Это доказывало, что связи между темой альбома и самой музыкой довольно свободны. Для меня это был политический момент.

Тебе понравилось твое сегодняшнее выступление?

Наука утверждает, что человек может сосредотачиваться на звуке не более двадцати минут. Тридцать пять минут выступления – слишком долго для меня. Мне не очень нравится записывать свои выступления – знаешь, есть музыканты, маниакально документирующие каждый свой концерт… Я получал удовольствие от музыки, от публики, от момента.

Какие инструменты ты используешь?

Я до сих пор пользуюсь lloopp, это основа всего моего сетапа. Сегодня я его тоже использовал. Я много работаю еще в Audiomulch. Выбор программ и инструментов зависит от материала.

Что ты планируешь записать в ближайшее время?

Я записываю сольный альбом. И недавно вышел совместный альбом с Айданом Бейкором (Aidan Baker).

Новые звуковые инсталляции?

Они случаются независимо от меня – поступают предложения и я соглашаюсь что-нибудь придумать. Основная моя работа – студийная, запись новых альбомов. На мой взгляд издание CD намного более мощная по воздействию вещь, чем однодневные инсталляции.

Чем ты будешь заниматься в шестьдесят лет? Можешь себе сейчас это представить?

Нет. Надеюсь, буду жить и дальше заниматься музыкой. И писать.

Что писать?

У меня уже немаленькая научная библиография по истории музыки. Одна из последних статей – о Глене Гульде (Glenn Gould), о его последних годах, о его студии. Я преклоняюсь перед этим великим канадцем. У меня нет способностей к традиционному композиторскому письму, это тяжелая для освоения техника. Хотелось бы с ней ознакомится, но уверен, что Гульдом мне не стать.

О чем тебя чаще всего спрашивают на воркшопах?

Больше простые вопросы – семплирование и политика, процесс композиции, использую ли я Max/MSP. Больше, конечно, о политике семплирования – это модная тема. Я сам очень много семплирую, поэтому этот вопрос мне интересен. Процессинг ломает связи между знаками и создает новый знак. Это бесконечный процесс аутопоэзиса.

Ты никогда не воспринимал себя как инструмент самовоспроизведения системы культуры и истории музыки средствами семплирования? Тебе не кажется, что система культуры и музыки воспроизводится процессом семплирования?

Естественно я часть исторического процесса и нахожусь во власти исторических сил. Моя музыка – продукт архива прошлого. Не основываясь на музыкальном прошлом, невозможно говорить о создании нового стиля или о развитии.

Представь, что тебе осталось жить десять секунд. Твои последние слова?

Хороший вопрос. Я послал бы волны любви близким и сказал: “Keep rocking! Let’s have a beer!”.